Разве он чего-то боится?

w151

«А Костя боится незнакомых людей?» – спрашивает меня приятельница, у которой девочка чуть старше моего ребенка. Я задумалась. Нет, кажется, не боится, стесняется пару минут вот и все. Собственно, чего же он боится. Кажется, пока почти ничего. И я думаю, обязателен ли малышам страх, откуда он берется у тех, у кого опыт совсем мал и нет еще вот этих наших бесконечных тревог и опасений.

 

Понятно, что малыш до года живет инстинктивными страхами. Хотя я бы даже не назвала это страхами, это такое беспокойство. Все знают, что грудные дети не любят оставаться без мамы, многие нервничают от резких звуков, криков. Плюс ко всему считывают эмоции всего происходящего и негативно возбуждается от ссор и плохого расположения духа близких. Ребенок, кажется, даже и не пугается в привычном смысле этого слова, но начинает кукситься, плакать, капризничать. Зато в остальном он безупречно отважен.

 

Наблюдая за Костей, я пыталась понять его реакции и то, чего же он собственно боится. Так как я совсем не психолог, а у ребенка одно базовое выражение всей гаммы чувств, понять мне его было иногда сложно. Какие-то оттенки в плаче, общих реакциях, да, что ли так. Например, ночью, когда он просыпался с необычными слезами. Тогда было ясно, что ему приснилось что-то неприятное. Но в целом я не замечала в нем признаков каких-то конкретных страхов. Он с достаточного малого возраста с легкой улыбкой и без переживаний умел быть с папой, а не с мамой. Не обращал внимания на резкие звуки. Однажды мы с ним оказались прямо рядом со зданием, на крыше которого заработала сирена гражданской обороны. Я перепугалась от неожиданности так, что выронила магазинный пакет. Ребенок продолжил невозмутимо грызть свой сандалик. Испугался он откровенно пару раз: заводного кальмара, которого запустили поплавать вместе с ним в ванну, а также паровоза на батарейках, который ехал и дудел. При этом в выключенном состоянии кальмар и паровоз были его лучшими друзьями, а прочие движущиеся и гудящие игрушки его ни капли не пугали.

 

Друг Марат, когда я говорю, что с трудом понимаю, что такое страх применительно совсем к малышу, со мной не соглашается. «Некоторые дети боятся взрослых, это факт. Если им показать картинки страшные, то испугаются до слез. Мой ребенок вот ещё от звуков вздрагивал. Просто обычно мама всегда рядом, а это такой гарант, что можно не волноваться», — говорит он.

 

Я спрашиваю Яну, чего боится ее малыш. Выясняется, что футбольного мяча и моря. Причем если страх моря она может объяснить одним неудачным купанием в ванне, то почему футбольный мяч так страшен, никто так и не понял. Приходим с Яной к выводу, что мы либо не дали детям достаточно воображения, либо растим дерзких наглых пацанов. Спрашиваю еще друзей. Выясняется, что до полутора лет большинство малышей очевидно пугается вполне конкретных вещей: гусей, все тех же заводных игрушек (избирательно), морды зайца на резиновом круге, отдельных предметов бытовой техники (причем не обязательно всех подряд). Да, если выделять общее, выясняется, что многие малыши боятся незнакомых людей и иногда даже некоторых из числа близких. Причем мамы, как правило, не понимают, откуда берется этот страх и чем именно эти люди, игрушки, предметы отличаются от других.

 

Пытаюсь найти внятную книгу про детские страхи и несколько вечеров читаю труд Захарова «Дневные и ночные страхи у детей». Он пишет: «Представляет интерес и проведенный нами оп­рос 200 матерей детей 1—3 лет по списку из 29 видов страха. Наиболее частым у детей 2-го года жизни является страх неожиданных звуков (52 % мальчи­ков и 52 % девочек). На втором месте находится страх одиночества (44 % мальчиков и 34 % дево­чек), затем идут страхи боли, уколов и связанная с этим боязнь медицинских работников». И ничего о заводных игрушках, дядях с усами и бодро работающих мясорубках. Говоря о природе страхов, он начинает с утробного периода. И тут я не могу не согласиться, причем дело не только в эмоциях, но и в состоянии матери. Моя близкая подруга весь конец беременности не могла справиться с ужасным кашлем. У нее родился совершенно здоровый ребенок, но месяцев до семи он панически реагировал на все резкие звуки. Подруга полагает, что причина в том самом кашле, который мешал ребенку еще до рождения и нервировал его. Захаров также пишет, что страхам подвержены дети старородящих: У «пожилых» родителей (после 30 и особенно пос­ле 35 лет) дети более беспокойны, что отражает преимущественно тревожность матери, поздно вы­шедшей замуж и долго не имевшей детей. Тут (как старородящая) я промолчу. Отвлекаюсь от книги. Марат говорит, что, наверняка, нельзя сбрасывать со счетов и генетику. И, наблюдая за тем, как в Коко проявляются черты характера обоих родителей, я не могу не согласиться. Возвращаюсь к книге и читаю: » Существует ли наследственная передача тех или иных конкретных страхов, тем более, что час­то мы имеем дело с такими общими у матерей и детей страхами, как страхи одиночества, темноты, животных, боли и неожиданных звуков? Безусловно, особенно если мать и сейчас испытывает подобные страхи». Окей, здесь я согласна, но ответа так и нет. В некоторых популярных статья я нахожу пассажи о том, что страхи – это показатель того, что у ребенка хорошо с воображением и эмоциональными реакциями.

 

Как бороться со страхами? Судя по всему, с конкретными предметами — объяснять, показывать, пояснять. То есть все те же методы Дольто и компании. Кстати, да. Я вспоминаю про Дольто и читаю в ее книге: «В сущности, ребенок — тот же сомнамбула, лунатик. Сомнамбула не падает с крыши, но, если проснется и поймет, что под ним пустота, представит себе степень опасности, то он испугается и упадет. А взрослые постоянно хотят разбудить ребенка. Не следует будить его слишком рано, и в то же время когда-то это сделать необходимо, потому что он является частью этноса, который все равно рано или поздно его разбудит». Дольто идет вразрез с популярным психологом, который утверждает, что страх имманентен, есть часть инстинкта самосохранения и вообще крайне полезен, если не допускать превращения младенческого страха в невроз. И тут я окончательно теряюсь, потому что понимаю, что есть страх и бесстрашие в познании пространства как общее и страх конкретных вещей как частное.

 

Чем дольше я думаю о страхах и испугах, которые появляются по мере взросления ребенка до 1,5 лет, тем больше я понимаю, что это, в итоге, оказывается еще одна планета непознанного. Особенно, если сбросить с чаши весов типичные младенческие беспокойства-страхи отсутствия матери, резких звуков и т.д. И ребенок в год не расскажет, почему уютный поросенок его пугает, а зубастый плюшевый волк оказывается лучшим другом. А то, что он расскажет потом, будет уже не рассказов о том самом поросенке.

Comments

comments

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>