Кажется, это уже другой человек

w231

В жизни «до ребенка» сентиментальность, сопереживание и уязвимость были не совсем моими качествами. А если и были, то я старательно боролась с их проявлениями. Просто потому что не совсем уместно, а иногда даже и мешает. Как можно давать себе переживать, когда твоя работа заключается отчасти в бесконечным «столько-то погибли, столько-то пострадали, столько-то детей».

 

Я помню, что нервы у меня сдали лишь однажды, когда я внезапно стала в редакции отвечающей за тему Полины Мальковой. Но я как-то быстро пришла в себя.

 

В беременность градус ощущения реальности меняется а секунды. То, что раньше тебя не трогало, вдруг становится бесконечно больным. Сопереживание чужому горю абсолютным. И даже выдуманное горе в кино задевает всерьез.

 

Так, например, в разгар беременности я начала читать книгу Сергея Ярова «Блокадная этика». Это очень хорошая работа, я ее всем советую, но вот тогда я не смогла продвинуться далеко. Потому что страдания и – отдельно – детские страдания доводили меня до какого-то пограничного состояния. Я решила, что это гормоны, что нервничать вредно. И решила дочитать потом. Но и потом ничего не изменилось. Потому что все вдруг стало живым. Появление ребенка сделало весь мир осязаемым. А еще более осязаемыми стали горе и страдание.

 

Тоже уже после Кокошкиного рождения я однажды села посмотреть фильм «Невозможное». Я сидела, обливаясь слезами, глядя, как детей уносит потоками мутной воды. Я сидела, обливая слезами, думая о том, что в такие минуты чувствуют родители. И даже думая здесь не то слово, это такое звериное в тебе, которое подхватывает ситуацию.

 

Я, кажется, вообще стала больше плакать из-за горя, несправедливости, уязвимости вокруг. Я стала пытаться помочь там, где могу, а иногда и там, где нет. И это было не от ощущения некоего долга, а потому что иначе ты уже не можешь. Потому что ты ответственен за все в мире, в котором живет твой ребенок, за правду, помощь, доброту.

 

Одновременно с этим в тебе появляется море умиления. По разным поводам. Раньше умиление у меня вызывали, кажется, только щенки. Да и то не все, а предпочтительно, чтобы это были щенки фокстерьера. А теперь я умиляюсь тому, как ребенок держит карандаш, как смешно другой ребенок бросает мячик, как один старичок поддерживает под руку другого. А, заодно, хожу и вспоминаю то, что писал Довлатов (правда, он писал это про любовь к женщине, но что уж там): «Раньше я был абсолютно поглощен собой. Теперь я должен был заботиться не только о себе. А главное, любить не только одного себя. У меня возникла, как сказал бы Лев Толстой, дополнительная зона уязвимости. Жаль, что я не запомнил, когда это чувство появилось впервые. В принципе, это и был настоящий день моего рождения». Ребенок заставляет тебя любить не только себя и не только его, но и то, что вокруг. А от любви и берется вот это внезапно появляющееся ощущение полноты чувств. Ведь и счастье я сейчас ощущаю острее и иначе.

Comments

comments

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>