Эти унылые взрослые

io314

Сегодня я читала текст, 26-летний автор которого разбирался в том, как устроены 17-летние и почему они так сильно отличаются от него. Я читала текст и мне было слегка не по себе. Мне 38. И я тоже постоянно пытаюсь понять, как отличаются от меня близкие мне дети и что мне надо сделать, чтобы быть к ним ближе, понимать их лучше и так далее. В общем, нормальные страхи заурядного родителя. Так вот. Сегодня я не буду говорить о поколении экранов и прочем, один раз я уже об этом писала, а речь пойдет о взрослых и авторитете взрослых.

 

Мое поколение выросло в ситуации, когда дистанция «взрослый-ребенок» была уверенно выстроена. Мир взрослых и детей был достаточно сильно разделен, а приоритет авторитета взрослого считался многими практически абсолютным. Эта дистанция была не только ощущаемой, но и четко выстроенной с точки зрения формализации — начиная от обращения к взрослым по имени-отчеству почти с младенчества и заканчивая тем, что были детские темы и секреты, которые никогда не переносились в пространство взрослых. Да и вмешательство взрослых, зачастую, носило формализованный воспитательный характер. Разумеется, так было не всегда и не везде и не во всех семьях, но тем не менее. Причем авторитет взрослого очень создавался исключительно за счет того, что этот человек просто старше тебя. Он твой родственник. Он твой учитель. Он твой тренер. Он твой воспитатель. И если ты хочешь быть ок, то ты должен слушаться. Я помню, как в семье моей подруги, это была успешная московская семья мидовского разлива случился конфуз, когда оказалось, что девочка встречается с мальчиком. Как так. Почему мы узнали об этом случайно. Почему она не поставила нас в известность. Но, стоит ли говорить, что родители ни разу не спрашивали у моей подруги, как идет ее жизнь помимо школы, кружков и дружбы с предустановленными друзьями. Она особо ничего не скрывала от них и не собиралась скрывать, просто система не подразумевала

 

Я помню, когда случился момент слома. В нашей школе внезапно появились молодые учителя. Например, Юлечка, Юлия Михайловна, которую ненавидели и обожали разом, приходила в обтягивающих ее роскошную попу юбках, садилась на учительский стол и понимала объяснение «у меня ужасное настроение, все валится из рук». Она помогала тем, у кого все валилось из рук, не спускала тех, кто просто пытался слить аудирование, она была близкой, но в ее авторитете никто не сомневался, после уроков можно было по имени. Зато авторитет литераторши, чье имя стерлось у меня из памяти, был уничтожен за десять минут первого урока: фраза «почему мы криво встаете», фраза «вы все совершенно распущенные» и ответ на вопрос о том, будем ли мы проходить Хармса. «Зарубежной литературы в нашем курсе нет», — сообщила она нам. К счастью, литераторша быстро исчезла.

 

Это касалось не только учителей. Многие из наших родителей тоже уже уходили из схемы «у ребенка хорошие оценки, ребенок нас слушается, значит, все в порядке». Они слушали наши кассеты, которые покупались в ларьках на Арбате, они читали наши журналы, собственно, они были не меньше нас рады свободе, которая меняла не только все вокруг в тот момент, но и норму семейных отношений. Той свободе, которая дала ребенку голос, которая вспомнила, что ребенок и взрослый — это люди, равные люди с равными правами. И что взрослый становится взрослым с того момента, когда ребенку с ним хорошо. Когда границы выстроены так, что ребенок не чувствует себя фальшивым и сжатым штанами на три размера меньше. Когда ребенок имеет право голоса, пусть даже его голос и требует полететь на Луну, а иначе он не будет есть. Что дети не воспитываются в углу, поставленные туда взрослыми, и не лишаются десертов за то, что смеялись за столом.

 

Собственно, в этом мое единственное успокоение в смысле возраста. В том, что никто не поспорит, что мы выросли и стали взрослыми (хотя, конечно, when I’m lyin’ in my bed at night I don’t wanna grow up). Мы научились быть ответственными, мы отвечаем теперь и за себя, и за наших родителей, и за наших детей. Но при этом мы научились, хочется мне верить, не отделять себе от детей дистанцией. И многие из тех, кто работает с нашими детьми, тоже. Мы научились не выстраивать дистанцию, а максимально сокращать ее. В умении убрать дистанцию и есть достоинство взрослого и достоинство родителя. Сделать дистанцию такой, чтобы ребенок понимал твою тревогу, твой запрет, твое объяснение.

 

И выстраивание этой самой правильной дистанции во многом зависит от того, насколько чутко мы относимся к детям. Насколько хорошо мы их понимаем. Причем неважно, в чем это понимание, в тысячном кубике «Майнкрафта», Оксимироне и Гнойном, дурацких штанах (мои штаны тоже были дурацкими, я еще это не забыла).

 

Дети очень хорошо чувствуют, когда взрослый — это близкий взрослых, а когда взрослый — это пустой взрослый авторитет. Который решает за него по праву возраста, а не праву близости и понимания. По праву схемы, а не праву чувства. «Патамучта старших надо уважать». Да, старших надо уважать. Но. Но любое уважение живет только тогда, когда оно взаимно.

 

Януш Корчак в «Как любить ребенка» посвятил целую главу тому, как взрослые становятся неприятными для детей в тот момент, когда те ловят их на «вранье». Мне запрещают, а сами делают. Вижу. Не понимаю. Понимаю. Не принимаю: «Дядя берет  за  подбородок и говорит: «He обращай внимания, он еще сопляк». Нет, не сопляк «я знаю».

 

Можно просто вставать в позицию взрослого. Можно сперва сесть на пол, потом на корточки, потом на стул и смотреть на мир вместе с ребенком. Мне кажется, только последний путь решает вопрос с тем, как не устареть и не превратиться во взрослого. В того взрослого, который забыл обо всем, кроме того, что именно он решает и определяет. И мне кажется, это офигенная история для всех нас, взрослых, вот этот момент, когда ты заново растешь вместе со своим ребенком.

 

«Удиви меня!» — говорит мне мой восьмилетний племянник. И я пытаюсь его удивить тем, как круто я сыграю в его игру на айпаде. Я тренируюсь, чтобы удивить его. Нет ничего приятнее этого. Нет ничего приятнее, чем почувствовать, что в моменте удивления вы стали ближе.

 

И нет ничего неприятнее, чем момент, когда он плачет, потому что ты превратилась в нудную взрослую. Я отругала его за драку с младшими. Отругала вот этими унылыми взрослыми словами. Он плакал в комнате, а я сидела на крыльце и ругала себя за то, что один взрослый победил другого внутри меня и не нашел слов.

Comments

comments

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>